Сеанс разоблачения, или Чистая правда о Шумане, Брамсе – и Шуберте

Не могу знать, что за этим концертом скрывалось – замысел-умысел или оно как-то само так нечаянно вышло. Да только подобного проникновения в подоплеку так называемого романтического бренда я еще не слышал. Вооружившись девизом «Иду на вы!», команда «Притяжения» взяла в оборот флагманов инструментального романтизма - Шумана, Брамса – и Шуберта (Шопен, как известно, был искусником сугубо пианистическим).

12.04.2023. Рахманиновский зал Московской государственной консерватории. Проект «Притяжение». «С.П.Л.А.В.» Концерт второй. Р.Шуман. Анданте и вариации для двух фортепиано, двух виолончелей и валторны. И.Брамс. Трио для валторны, скрипки и фортепиано. Ф.Шуберт. Квинтет для двух скрипок, альта и двух виолончелей.

Деннис Гасанов, Даниил Коган, Леонид Железный, скрипка; Сергей Полтавский, альт; Борис Андрианов, Мария Зайцева, виолончель; Валерий Жаворонков, валторна; Алексей Мельников, Анна Грот, Арсений Тарасевич-Николаев, фортепиано. Художественный руководитель Даниил Коган.

В чем, собственно, идея? Цикл «С.П.Л.А.В.» - это сочинения для необычных сочетаний инструментов. Любопытно? А то! Тем более что Даниил Коган с компанией, перемещаясь в свободном полете по временам и жанрам, чего тут только не навинегретили. Но второй концерт – особняком.

Романтики. Шуман с парой роялей, парой же виолончелей и, для пущего эффекта, валторной. Брамс с той же валторной для украшения. А потом, после них, - вдруг ТАКОЕ…

Могли же, логически рассуждая, взять у Шуберта заигранный до дыр квинтет «Форель» - там ведь участвует контрабас, вполне диковина для этого жанра. И все бы прокатило гладенько и этак мило. Ансамбль поигрывает - публика послушивает.

Но они выбрали радикально иное. И устроили сеанс разоблачения.

Занятно слушать Анданте и вариации Шумана. Словно присутствуешь при визите счастливого мужа Клары Вик к психологу. «Что же вас, сударь, беспокоит-тревожит, при таком-то счастье?». «Знаете, доктор, меня двое». «В смысле вы с Кларой одно целое?». «Да нет, меня самого – двое…».

Ну да. Два рояля. Две виолончели. И валторна в качестве спецсредства, как доктор прописал, – дабы призывно-звонко направить сие досадное раздвоение в единое русло.

Получается, если честно, не очень. Валторна знай себе идет на поводу у перекатов настроения. В мрачно-депрессивном фрагменте она если куда и зовет, то на кладбище. А верх по ходу дела берут скорее виолончели как выразительницы теневой стороны шумановской личности, то бишь подсознания. Да, пьеса завершается мягко и даже нежно – но это действуют пока что, до поры, чары Клары, здесь исходящие из рояльной партии.

С Брамсом и вовсе забавно. Слушал я, знаете, это самое Трио с валторной и все пробовал представить: а если ограничиться скрипкой и роялем – много бы пьеса потеряла? Ибо партия валторны здесь, скажем так, - несамостоятельна. Ну, или вспомогательна. Могучая эта духовая сила выступает здесь то громкоговорителем, то вовсе декорацией, в лучшем случае она берет скрипку на буксир, когда вверенная той тема проседает. Да, медленная часть, где отразилась смерть любимой мамы композитора, неподдельно красива своей печалью. Но в целом стойкое ощущение, что валторне в этом Трио поручено придать вполне обычной пьесе ложную многозначительность.

Каких только оригинальных формулировок не прикрепляют к музыке Брамса! И холодная эмоциональность. И сдержанная страстность. Но, на мой слух, определение «ложная многозначительность» подходит к ней ближе всего. Опус с валторной соврать не даст.

…И вдруг зазвучал Шуберт. Со скромным дополнением к классическому струнному квартету - в образе второй виолончели.

В зале потушен свет. Едва просматривает только партия первой скрипки. И начинается магия.

…Словно потянул за тонкую ниточку жизни счастливый обладатель этого дара, дара жизни, сделал несколько необходимых гимнастических упражнений – и понеслось. Поток бытия. Неизбывная радость. Открытость ветрам.

И только промельком-напоминанием та первая звуковая фраза: ниточка-то тонкая… И периодически – на встречном курсе – в радостный этот поток вклинивается жестковатый марш, бесчувственный и настойчивый. Шуберт изумительно работает здесь с тембрами, чуть меняя, на полутонах, окраску маршеобразной темы. Подпускает тему этак постепенно - словно пытаясь защититься, отвести угрозу. Гасит ее натиск нежностью.

Но это трудно очень. И в завершении первой части лирическая тема уже попадает в легкую турбулентность. А когда от виолончелей раздается уже открытая угроза, то первая скрипка (Даниил Коган) резко и храбро, зачеркивающим движением, ее отражает: не пущу! Да только, потратив на это немногие оставшиеся силы, скрипка впервые затихает-угасает…

И дальше слушаешь уже затаив дыхание. Потому что партия первой скрипка надолго превращается в ту самую хрупкую ниточку жизни, которая может в любой момент разорваться. И подступает горькое знание, что эта опасность неминуема и неотвратима. И вот уже жизнь – едва теплится… А тем временем скрипичную тему обволакивает мутная звуковая пелена.

И - поразительное чувство: скрипка будто стремится растянуть-расширить вот это мгновение, вот это осознание: ниточка еще цела! И слышится вдруг не отчаяние, нет, но противоборство! Не знаю, кто еще добирался в своей музыке до столь тонких ощущений – Вайнберг разве что.

В какой-то момент физически ощущаешь: вот она, последняя черта… Скрипка издаст вдруг какой-то ржавый, словно сорвавшийся звук, похожий на хрип, – а вслед пронзительно вскрикнет от ужаса…

Но теперь происходит чудо! Скрипка неимоверным усилием будто высекает искру света – и приобретает силу лазерного луча. Она измучена, она невыразимо устала… Ее голос становится отрывистым, на каждую звуковую фразу нужно собраться с духом, на большее уже нет сил… Но она прорезает надвинувшуюся на нее страшную мутную пелену, глухую стену небытия, чья прочность обеспечена виолончельным стрекотом.

Третья часть. Угарное скерцо. Прежний сумрачный стрекот теперь превращается в оголтелый-безудержный нахрап. Как изменилась картина мира… Скрипка отчаянно пробует встроиться в то, что раньше было для нее радостным потоком жизни. Но попытка безнадежна – и звук ее медленно и тихо, обреченно гаснет… А бешеное скерцо наддает еще и еще. И теперь от виолончелей слышишь уже что-то похожее на клацанье акульих челюстей (вот зачем Шуберту вторая виолончель).

И – часть четвертая. Невероятная. Невозможная. На разрыв души. Раздается бурный танец – возможно, прародитель одного из будущих Венгерских танцев как раз-таки Брамса.

И герой Шуберта, со всем его страшным и неотразимым знанием, едва уже цепляясь за край бездны, оказывается прямо в эпицентре этого буйства.

Ансамбль в метафорическом плясовом апофеозе достигает запредельного надрыва, исступления, озверения. Пульсация, кажется, переходит в судорогу…

Последний парад.

Так он уходил в самом расцвете молодых лет, Шуберт.

Глубокая признательность за то, что поделился с нами этим страшным знанием. Это обязан прочувствовать каждый.

Квинтет с двумя виолончелями - музыка катарсиса. Давно не испытывал подобного. Потому и посчитал важным вновь поразмыслить о музыке Франца Шуберта.

А заодно и о музыке тех, кого привычно располагают в одной с ним романтической плоскости.