9-я Малера. Финальная симфония разума, или Послесловие к будущему.
Бетховен начал. Малер заключил. Дальше музыка зазвучала уже о другом. А чаяния о преображении, а лучше сказать - преобразовании несовершенств людских уместились именно в этом симфоническом диапазоне. Как истинный художник звука, Густав Малер неутомимо и скрупулезно подбирал все новые сочетания красок для точного диагноза тому, что стряслось с родом человеческим. И 9-я его симфония превратилась в диагноз окончательный.
28.02.2023. Зал «Зарядье». Г.Малер. Симфония №9. Новосибирский академический симфонический оркестр. Дирижер Димитрис Ботинис.
Быть может, среди симфоний Малера 9-я наименее пылкая-пафосная. Здесь нет борений и конфронтаций. Нет и развернутого во всю возможную звуковую мощь лирического идеала – как в 8-й, к примеру. Возникает стойкое чувство, что здесь Малер сугубо включает наблюдателя. И скрепляет свое почти бесстрастное, чтоб не сказать холодное, наблюдение грустным размышлением и глубоким вопросом.
9-я будто обернута с двух сторон в музыку замедленного жеста - истончающегося, гаснущего, тающего.
В поверхностных суждениях эта тихость часто понимается как прощание с жизнью. Но у Димитриса Ботиниса я услышал иное! Осознание жизни как дара, как чуда, - и невольное замирание. Остановись, мгновение; позволь понять, что это за чудо, откуда оно и зачем…
Разве это приближение смерти – если в экспозиции первой части под скрипичными смычками после продолжительной тихости словно лепестки роз распускаются?! Только вот дальше ветер налетает, ломая идиллию и – наждаком по лепесткам…
Ну, какое же приближение смерти – если во второй и третьей частях Малер ТАК выстраивает панораму жизни, что с нею и проститься-то не жалко?!Здесь у Малера очень специфические танцы! Под пошлое ржание и с кривой - так и видишь - ухмылкой народ выделывает некие телодвижения. Притом плясовой этот раж не нарастает, а периодически гаснет, дабы, сызнова подхлестнутый, выдать новую порцию показного веселья. И тогда мутноватый этот праздник начинает вдруг перекликаться с неподдельным весельем в 3-й или 4-й симфониях Бетховена… Уж не пародия ли это? А впрочем, в 8-й-то симфонии Бетховен успел и самолично поиронизировать над прежними своими радужными настроениями….
И да, в 9-й Малер превращается в перевернутого Бетховена. Ибо веком раньше симфонии, как правило, развивались по восходящей – а здесь музыка всю дорогу будто падает. Исключение составляет только Скерцо-бурлеска третьей части. Уж тут-то тромбоны и иже с ними, заступив на смену циникам-фаготам и беря в оборот развоображавшийся туповатый люд, - словно скорлупки с него сдирают! И хватают его, и несут с посвистом неизвестно куда и неизвестно зачем. Неостановимо…
Создана 9-я в 1910-м: ну да, уже – неостановимо.
И Малер здесь, что называется, посторонился – избегая угодить под разогнавшийся экспресс. Только наблюдает и обобщает.
И обращает музыку 9-й уже не к Богу - 20-й же век на дворе, господа, и на Бога уже рукой махнули, а в глубины человеческого разума – если он в ком уцелел.
Что есть человек и зачем он? И почему в этом проекте случился колоссальный изъян? Коли вот эти дурные пляски и вот эти стадные всплески-бурлески пропитали его целиком и насквозь?
В заключительном Адажио Малер всеми доступными средствами, изумительно выразительными, направляет музыку в недра подсознания, сдирая с разума все лишнее, - точно одежку, нацепленную не по сезону.
Но, повторюсь, - несут нас неостановимо. И Скерцо-бурлеска из 9-й набирает все новые обороты.
Вот и вышло, что финальная симфония Малера оказалась послесловием к будущему.