БРАМС, БРУКНЕР и зов трубы. Да будет так, как правильно!
ЗАХВАТЫВАЮЩЕ ПОЛЕМИЧНЫЙ КОНЦЕРТ ФИЛИППА ЧИЖЕВСКОГО В НОВОЙ ОПЕРЕ
Опомнился, пока не поздно, - полтора года не слушал Брукнера?! Ну, куда это годится… Ибо без этой единственной в своем роде музыки самосознание незаметно или забредет в тупик, или сдуется в иллюзию. По обстоятельствам. Поэтому, обнаружив, наконец, симфонию Брукнера в афише, настроился на нее со всей решимостью. Ничуть не смутившись ее соседством в программе с 1-м Концертом Брамса, мною недолюбливаемым. Коли за пультом Филипп Чижевский, мастер программных комбинаций, значит, в соседстве этом - не мезальянс, а, напротив, интрига!
29.01.2023. «Новая Опера». Дж.Адамс. Tromba Lontana («Далекая труба») для двух труб и оркестра. И.Брамс. Концерт №1 для фортепиано с оркестром. А.Брукнер. Симфония №3. Оркестр театра «Новая Опера». Дирижер Филипп Чижевский. Солист Алексей Мельников, фортепиано.
Вы любите Брамса? Воля ваша. Переубеждать не стану. Но, выбрав в программе оппонентом Брамсу Брукнера, Чижевский сделал неизбежным разговор по существу одной и другой музыки.
«Брамс хороший!», - в антракте сосед по залу защитил классика позднего романтизма от моего скепсиса. А кто спорит? Вот именно: он, Брамс, именно что старался быть для всех хорошим – и во многом сделался таковым.
Вникнем в 1-й его фортепианный Концерт.
Три части.
Первая великолепно решена драматургически. Прямо как у Шекспира: «…ополчась на море смут, сразить их в противоборстве». С первых же тактов разверзаются звуки тектонического разлома или иной катастрофы того же масштаба. Дальше все на своем месте. И сочувствие к обреченным страдальцам-мученикам. И выход на авансцену героя-светоча. Дальше – больше, и герой этот отважно вклинивается в серпентарий, душегубски опутавший человечье племя. И храбро разрубает змеиный клубок. Примерно так.
Дело сделано. Проблема решена. Дальше музыка Концерта не коснется ее ни сном, ни духом.
Дальше, во второй части, совсем другая песня. Мне она услышалась, как песнь безответной любви. Тронутая грустинкой и в меру осветленная. Впрочем, Чижевский с солистом Алексеем Мельниковым исполнили это Адажио с такой деликатной нежностью, словно писали образ кота Леопольда в пастельных тонах.
А третья часть – еще одна новая история, не связанная с предыдущими. Ее так и хочется назвать «Да здравствует активный образ жизни!». Утренняя пробежка; интенсивное общение в приятной компании; минутка поэзии; если еще и на охоту получится выбраться (охотничьи горны у Брамса к сему как раз и призывают) – вообще не жизнь, а малина.
Ну, как после этого рука поднимется написать: Брамс-де плохой?! Да он – приятный во всем и для всех! Не без остроумия было подмечено: музыку его особенно любили в консервативных кругах, исповедовавших либеральные ценности.
А теперь, прежде чем на смену Брамсу выйдет его современник Брукнер, важная ремарка. Эпиграфом к комбинации Б-2 Чижевский предпослал совсем короткую пьесу «Далекая труба». Всего-то четыре минутки биение жизненного пульса сопровождается у Адамса звонкой побудкой этой самой трубы.
Однако - в Концерте Брамса нас с вами разве что только на охоту пригласили…
А вот 3-я симфония Брукнера наследует в программе именно «Далекой трубе»!
Вмешательство медных духовых в звуковой поток здесь несравнимо мощнее, чем у Адамса. А пульсация струнных, чарующе превращенная оркестром в лейтмотив, сразу забирает слушателя в соучастники разворачивающегося действа.
Биение пульса учащается – и подчиняется некоему властному призыву. Такое кульминационное напряжение оркестрового усилия произойдет в симфонии еще многократно.
И тем не менее эта звуковая история – удивительно последовательная и целостная! В первой части властная сила подвергает испытанию людей как таковых, как Творенье Божье (пульс бьется здесь непрерывно!). В части второй Брукнер уже проникает в тайники отдельных душ человечьих – и рассказывает об их печалях, и трепетности, и беззащитности. Оркестр здесь буквально дышит сочувствием, и достигает едва слышного шелеста смычков, и замирает смятенно…
А дальше новый ракурс. Поведенческий. Два потока поначалу разделены. В одном предпочитают вальсовые кружева, другой топочет грубовато. Но неотвратимо раздается очередное повеление медных духовых – и спрессовывает эти потоки в единый.
Наконец, в лирическом разделе заключительной части Брукнер снова меняет ракурс. Теперь воображение рисует сугубо бытовые картинки. Звучит, возможно, что-то заимствованное из фольклора (если по нашей аналогии, - «сидел Ваня на диване», к примеру). Но тем грознее вторгается оркестровая медь!
Словно ураган поднимает в воздух домик Элли…
Какой же глубокий концерт сыграл Чижевский!
Молодой-добрый-пылкий публицист Брамс привел свой довод – но умудренный-посвященный философ Брукнер его поправил.
Роду человеческому предначертано слышать зов далекой трубы.
Стоит увлечься сугубо приятностями бытия – не успеешь оглянуться, как иные звуки, разрушительные-мрачные, захватят над ним, родом человеческим, власть.
Да будет так, как правильно. Так, как хочется – вряд ли получится.