Безжалостный и ясновидящий. Четыре метких выстрела с расстояния длиною в век.
Слушаешь всю эту музыку встык, спрессованную в два концертных вечера, – и не веришь своим ушам. Как он все это расслышал, уловил в воздухе еще ТОГДА, век назад плюс-минус? Слушаешь под спудом, под нагромождением актуального опыта – и впадаешь если не в нокаут, то в потрясение… Три симфонии Сергея Прокофьева, с 1-й по 3-ю, и три его фортепианных концерта, тоже с 1-го по 3-й.
7.10.2022. «Новая Опера». С.Прокофьев. Концерт для фортепиано с оркестром №3. Концерт для фортепиано с оркестром №1. Симфония №2. Оркестр театра «Новая Опера». Дирижер Кристиан Кнапп. Солисты Владислав Хандогий, Иван Рудин, фортепиано.
8.10.2022. «Новая Опера». С.Прокофьев. Симфония №1 «Классическая». Концерт для фортепиано с оркестром №2. Симфония №3. Оркестр театра «Новая Опера». Дирижер Кристиан Кнапп. Солист Сергей Давыдченко, фортепиано.
Сергей Давыдченко исполняет 2-й Концерт
Давыдченко и дирижер Кристиан Кнапп
Возможность-то редчайшая – послушать так много Прокофьева в ряд. И благодаря ей в какой-то момент делаешь вдруг для себя открытие: да ведь этот масштабный музыкальный блок определенным образом структурирован! А уж когда начинаешь вникать в эту структуру – вот тогда действительно не веришь ушам своим…
Итак.
Первая симфония – как эпиграф к звуковому полотну, которое развернется затем. Может быть, вот так виделось из космоса наступление новых времен на Земле. Все зашевелилось-убыстрилось, всякая персона – взять танцевальные части «Классической» - захотела что-то из себя значить. Детали-то, подробности из космоса не разглядеть.
А 1-й Концерт – как увертюра. Мощно раскачивающаяся тема – примерно так, наверное, формируются волны в недрах океана – напоминает спортсмена, готовящегося к разбегу и прыжку. В остальном музыка здесь вполне традиционная, хотя и по-новому динамичная. Можно даже сказать, это добрая музыка. (Ну да, от любой эпохи перемен поначалу ожидается ведь только лучшая доля.) Разве что в финале оркестровый порыв к этой самой лучшей доле слегка трансформируется в звон клинков.
Две изящные присказки, ласкающие слух.
А дальше страшные сказки Прокофьева – сделавшиеся былью.
Признаться, не собирался задерживаться на 2-м Концерте – в прежних постах уделил ему пристальное внимание, да и соло Варвары Непомнящей и Александра Канторова было веским. Но 17-летний Сергей Давыдченко «копнул» так глубоко, что планы заставил поменять.
Затянутое «плывущее» начало, словно в съемке рапидом. Оторопь. Ступор. И скрипичное звучание, и фортепианное идет словно через силу. Словно право голоса отнято или от их голоса не зависит ничего. А дальше с солирующей партией происходит нечто чрезвычайное. Будто ее током ударило… И вот она бьется в судорогах подобно Петрушке Стравинского. Только там все-таки кукла, пусть и ожившая, - а здесь человек, с которым обращаются, точно с куклой. Давыдченко разворачивает-наращивает звуковыми средствами трагедию изумительно, с полным эффектом не сочувствия, а затронутости, прямо-таки пропуская через себя понукание и унижение. Каденция уже и слушателя пробирает на клеточном уровне…
Смена ракурса, по прокофьевскому обыкновению.
Ну что делать, побежали дальше, жить-то надо как-то. Но давление в котле все нарастает. Притом оркестровая медь, поддержанная ударными, во 2-м Концерте еще только разминается, только тренирует начальственный угар. Валторна еще только пробует командный голос.
Но все живое здесь уже точно кувалдой вбивают в послушание – как сваи в землю.
Изначальная оторопь возвращается: «Баю-баюшки-баю, не ложися на краю! Придет серенький волчок…». Оркестр мастерски проводит тему: сперва настороженная, она перевоплощается в разношенно-динамичную. Опаньки, теперь каждый из вас для «волчка» легкая добыча! И – финал, экстатический в своей роковой необратимости…
«Что же с нами делают…» - вот как мне расслышалась музыка 2-го Концерта. Равно как и 2-й симфонии. Пристрастное руководство действом американского дирижера Кристиана Кнаппа (пусть даже давно и много работающего в России) только повысило меру и градус обобщения!
Так вот, начальную часть 2-й симфонии Кнапп исполняет не иначе как адскую вакханалию.
Прокофьев создавал эту музыку, опираясь на свой рассказ «Смерть часовщика». Извлечем из его «шпаргалки» только метафору: время не то что остановилось, а взбесилось, пошло вразнос…
Вот уж где оркестровая медь впадает в бесовство, иначе не скажешь! Ее командирские голоса, тужась друг дружку переорать, врут напропалую. И устраивают невыносимую какофонию – кто лучше и громче соврет.
Бедным струнным ни отбиться, ни отдышаться…
Вторая часть резко контрастирует первой. Прокофьев возвращается к «старой нормальности». Прислушивается к человеческому, противопоставляя его безумию. Да только вот оборачивается человеческое беззащитным, увы, и некий ловкий подрывник закладывает под него мину. И оркестр, соблазнившись веселенькой вводной, лихо заходится этаким художественным свистом… Тут и «соловей, соловей-пташечка», и «ах, вы сени мои, сени…».
И уж тут-то командиры-начальники-приказчики, снова завопив яростно, фальшиво и мерзко, берут свое. И, застигнув расслабившуюся честнУю компанию врасплох, приводят финал симфонии к маршу живых мертвецов. Звучит он с каждым тактом все более отрывисто, злобно и жутко…
Впрочем, жесткая прокофьевская диагностика продвигается дальше. И в 3-м Концерте С.С. вслушивается: что же с нами происходит; что мы-то чувствуем?
Музыка этого Концерта устроена несложно. Динамическая часть, в общем-то, кочует у С.С. из сочинения в сочинение. Зато какова другая часть, смысловая! В 3-м Концерте она не менее выразительна, чем во 2-м. Только здесь фокус, пожалуй, наведен на внутреннее ощущение. И ощущение это – потерянности в заколдованном лесу. Здесь ты во власти лешего, кикиморы и прочей нечисти. И звук скрипок похож на стонущие под ураганом стволы деревьев…
Всколыхнется живое, и задрожит, и умолкнет.
И пробьет его страшная и неведомая сила насквозь…
А 3-я симфония скроена, пожалуй, даже еще проще. В ней много рефлексии, колебаний, полутонов. Но при всем том Владимир Юровский, например, считает именно эту музыку самой страшной у Прокофьева.
Может, потому, что здесь особо чувствуется фатальная незащищенность светлого перед темным. Светлому здесь словно не на что опереться. А силы мрака и зла Прокофьев, напротив, сгущает предельно. Уже без сарказма, хоть сколько-то защищающего, – а скорее с откровенным ужасом…
…Обосновывая в 1918-м наркому Луначарскому необходимость отправиться за границу, Прокофьев говорил о потребности вдохнуть больше воздуха – в широком, географическом смысле.
Мы можем только догадываться, в каком именно воздухе С.С. уловил все те флюиды, кои со столь страшной силой выразил в музыке тех лет.
Портрет Сергея Прокофьева, нарисованный его сыном Олегом Прокофьевым
Так или иначе, его послание нам – будь то ощущение, предчувствие или предостережение - сейчас пугает точностью попаданий. На то и гений.
Но нам, нам-то что сказать в ответ? Предупреждены – значит, в какой-то мере защищены…
А желающие могут сверить ощущения ровно с вековым интервалом. 3-й Концерт отметил свою круглую дату год назад. У 2-й и 3-й симфоний юбилеи совсем скоро.