Все, что было на душе. Признательные показания итальянской скрипки

Концерт-раритет! Часто ли удается послушать итальянскую музыку – если, разумеется, это не концерт барокко, в барокко-то итальянцы были корифеями, и не опера, куда их необратимо увело от музыки инструментальной? А тут – скрипка сама по себе, от начала века 17-го до года 1917-го. При том что она, скрипка, – именно итальянцев придумка, и язык ее они чувствуют как никто, наверное.

7.08.2022. Московская музыкальная школа (колледж) им. Гнесиных. Антология итальянской скрипичной сонаты. Дж.Пандольфи Меалли. Соната «La Biancuccia» для скрипки и континуо. А.Корелли. Соната № 6, ор.5, ре мажор. А.Вивальди. Соната соль минор, F 13 № 5. И.К.Бах. Соната № 2, ор.16. Г.Доницетти. Соната фа мажор. О.Респиги. Соната си минор. Алексей Лундин, скрипка; Юрий Мартынов, клавесин, орган, фортепиано.

Концерт-драма. Концерт-исследование. История превращений души человеческой – ведь скрипка выражает ее, души, движения как никакой другой инструмент.

Алексей Лундин и Юрий Мартынов

Что за музыку сочинил в первой половине 17-го века некто Пандольфи Меалли, о котором и неизвестно-то почти ничего, кроме того, что, убив противника на дуэли, скрылся в недосягаемом для правосудия направлении? Вот ведь уживались в одной натуре забияка и музыкант, было же время!

Джованни Антонио Пандольфи Меалли

Это музыка своеволия. Можно даже сказать – буйная. Алексей Лундин сочно изображает необузданность натуры. Дает крупным планом именно характер. Вот выброс энергии – такой, что аж трясет! А вот вспышка гнева – такая, что попавшим под горячую руку мало не покажется. Ну да, персонаж Пандольфи Меалли вынужден и подчиняться той или иной житейской необходимости, но не преминет выразить свое к сему отношение; как, мол, вы меня достали!

Идею концерта предложил Лундин, а Юрий Мартынов, со своей стороны, посетовал: в первых трех сонатах партии клавесина и органа были практически не прописаны: все внимание скрипке, – и ему приходилось просто подыгрывать. Вот что такое для итальянцев скрипка-королева!

Арканджело Корелли

Мартынов перемещается к органу. Начинает звучать Корелли, и сразу приходит на ум, сколь говорящее у композитора имя Арканджело. Ибо его соната, в противовес сочинению предшественника, буквально дышит кротостью, чтоб не сказать смирением. В быстрых частях музыка сугубо деловита и сосредоточенна. В медленной легко находит все новые тембры-нюансы для передачи умиротворения. А прелестное адажио пронизано светлой печалью как естественным и вполне приятным чувством. Только в финале пробегает тень усилия над собой, но не более.

Соната Вивальди устроена несравнимо сложнее. Пожалуй, весь спектр настроений из опуса Корелли здесь умещается в одной начальной части. Попросту говоря, здесь больше непосредственного живого чувства. Ритмические находки испещряют сонату, словно комментарии души к потоку бытия. Словом, эта пьеса – золотая середина между Пандольфи Меалли и Корелли. Ее ритмическая свобода ограничена умеренностью и здравомыслием. Эмоция чувствует себя у Вивальди вольготно, но не выплескивается за рамки.

В завершение первого отделения неожиданно появляется один из Бахов-младших, этак загримированный под итальянца – настолько ассимилировался в Милане. И закладывает крутой программный вираж. Ибо вся его соната – манифест игривости. Притворства. Показной благостности. Едва не написал – лицемерия… Скрипичный персонаж Иоганна Кристиана словно целиком растворяется в некоем масочном представлении – ни слова от души…

Если это и шалость композиторская – то ведь реалистичная вполне.

Доницетти – уже из века 19-го – взялся на скорую руку (он вообще сочинял невероятно быстро, а эту сонату придумал чуть ли не между первым-вторым блюдами за обедом) выправить крен. Рояль издает здесь грозный пассаж, скрипка сперва реагирует в духе Паниковского - ай-яй-яй, никто меня не любит… Но 19-й век, век великих иллюзий, в своем репертуаре. Скрипка темпераментно и бойко перехватывает у набычившегося было рояля инициативу. И настаивает: жить надо в удовольствие, словно забираясь на гребень волны и прихватывая от жизни все, что только можно.

Многим, верно, захотелось так прихватить – и чрезмерно многое своим посчитали…

И вот теперь звучит соната Отторино Респиги из года 1917-го. И она концентрирует в себе весь девятый вал проблем и бед, обрушившийся на род людской.

Отторино Респиги

Это удивительно мужественная музыка. Ведь уже воцарялась мода на атональность, отражавшая, в общем, как данность свершившийся разрыв души. Но Респиги бросается в самое пекло схватки за человеческое.

Скрипка-душа взвивается, она ищет свой голос – под опаляющей взрывной волной из рояля. Лундин играет на запредельном накале – его скрипка словно изо всех сил напрягает мышцы души. Как найти в этом хаосе, в этой Геенне огненной свой голос, как уберечь его? В медленной части скрипка Лундина пытается натянуть звуковую нить куда-то ввысь – и по этой ниточке подтянуться… Рояль в этой части сумрачно насторожен – точно наблюдает, что получится из столь отчаянной и дерзкой попытки.

А потом возникает прямо-таки физическое ощущение, что рояль принимается скрипку лупцевать. Хлестко. Зверски. Беспощадно. Она подобно боксеру уходит в глухую защиту – в самую-пресамую тихость.

И ищет хоть какую-то опору. Чтоб не упасть.

Держится еще? Тогда – петлю ей на шею. И бить еще сильней. Так, чтобы уже наверняка.

Скрипка не вступает в бой, нет. Она даже не огрызается. Она просто из последних сил отстаивает право на свой голос.

И вдруг в какой-то момент рояль у Мартынова прямо заходится в приступе лихорадки –да как она, дрянь, смеет дышать все еще…

Потрясающая музыка. Попадающая прямой наводкой из 1917-го на век вперед.

По уверениям пианиста-эрудита Михаила Турпанова, хотя бы раз в год эту сонату Респиги таки исполняют. Обязательно постарайтесь ее услышать.

алексей лундинвивальдикореллиотторино респигишкола им.гнесиныхюрий мартынов