Любовь — это химия
— Знаете, а ведь у меня сегодня день рождения, — прошептала женщина рядом.
Он оглянулся. Кроме него и этой самой женщины в приёмной никого не было.
Возраст? Да чуть за сорок, пожалуй. Маленького роста, волосы светлые, пушистые, чуть растрёпанные.
— Надо же, какая она… уютная — вот, — подумал Сергей, поправил на лице маску и ответил:
— Поздравляю.
— Спасибо. Хотя, если по правде, особо не с чем, — наклонила она голову и Сергей увидел, что женщина плачет.
— А слёзы это лишнее, — нерешительно произнёс Сергей и вдруг добавил, — Это я вам как бывший моряк говорю.
Она послушно вытерла глаза и посмотрела на него с интересом.
— Вы бывший моряк? Надо же. И что – моряки, выходит, не плачут?
— Ни за что, — с воодушевлением ответил Сергей Матушкин, в недавнем прошлом детский доктор, — Ведь соли в море и так предостаточно. Зачем же его пересаливать?
И фамилия, и профессия очень подходили нашему герою.
А моряком он в детстве и правда мечтал стать.
Но детство давно кончилось, а взрослая жизнь принесла много чего, тут уж не до моря.
Зато, несмотря на это самое «много чего», Сергей за долгие годы жизни так и не смог придать своему голосу взрослую строгость, а плечам мужественную несгибаемость.
Вот и проглядывали, а вернее высовывались, словно перья из подушки – то детское несолидное любопытство, то готовность вскочить и бежать на помощь по первому зову.
Даже сейчас, несмотря на дурацкую эту маску, можно было догадаться: перед вами именно Матушкин, а не какой-нибудь Пароходько или Боцманов.
— И сколько же вам стукнуло? – спросил Сергей.
Не то что бы ему было интересно. А вот разговором отвлечь – почему бы нет? И потом — уж больно уютная женщина попалась.
— Полукруглая цифра, — усмехнулась она.
— Это как же – полукруглая? – удивился её собеседник.
— Сорок шесть, — ответила она и вздохнула, — Больше не ягодка.
— Ну, знаете ли, — решил возразить Матушкин, почувствовав себя неуклюжим дамским угодником, — Э-э-э… М-мм…
— Знаю, знаю, — и глаза её наконец улыбнулись, — Знаю всё, что вы сейчас скажете, и что возраст это состояние души, и что главное это не цифры, и…
— Вот и нет, — он сделал вид, что обиделся, — Я вовсе не про это, скажете тоже, главное – не цифры. Цифры – очень даже главное. Мне вот, например, пару месяцев назад шестьдесят стукнуло. И ещё как стукнуло. Аж накрыло.
— Да? – она посмотрела на него с любопытством, — Ну и как это – шестьдесят? Страшно?
— Помилуйте, барышня, — начал было Сергей, но тут же сам себя перебил, — Можно, я вас барышней буду называть? Вам подходит.
Женщина махнула рукой, мол, почему бы и нет.
— Так вот, — продолжал наш бывший доктор, — Ничего страшного. Довольство и созерцание. Созерцание и размышления. Размышления и…
Мимо них пробежала пухлая медсестричка в маске.
Двое вспомнили, где они сидят, поглядели друг на друга и рассмеялись.
— Надо же, — всплеснула руками женщина, — Я даже на минутку забыла, куда и зачем пришла, чего жду.
— А у меня память отличная, — гордо сказал Сергей и приосанился, чтобы произвести впечатление, — И если вы сейчас мне скажете, как вас зовут, то я ваше имя до следующей нашей встречи ни за что не забуду.
— Меня зовут Катарина. Польское имя. А откуда вы знаете про следующую встречу? – спросила она и посмотрела на него доверчиво, как маленькая.
— Катарина, — мечтательно протянул Сергей, — Очень подходит для барышни. А ещё — для урагана.
Он раскрыл свой пузатый портфель, больше похожий на докторский саквояж, достал оттуда потрёпанную записную книжку, сделал вид, что заглядывает и размышляет, пробормотал:
— Понедельник, вторник, среда. Да.
Поднял добрые глаза на Катарину:
— Что же касается будущей встречи, то тут всё просто. Я попрошу доктора, чтобы наши с вами м-м-м-м… процедуры… совпадали по времени. Вы сколько раз в неделю на химию приходите?
— Я? – Катарина растерянно поглядела на Сергея, покрутила в руках ремешок от сумочки, — Э-э. Это. Ну да. Два раза.
— Вот, видите, — обрадовался он, — И я буду приходить. Так что…
— Матушкин! – из кабинета напротив вышла медсестра, пофигуристее прежней, — Заходите, — и она махнула рукой Сергею.
Бывший доктор неторопливо поднялся.
— С днём рождения ещё раз! – сказал он Катарине, — И больше, пожалуйста, не плачьте. А остальное я беру на себя.
В кабинете, спиной к огромному окну, сидел Главный Врач, листал историю болезни Катарины.
За всё то время, что они были знакомы, Сергей никак не мог вспомнить, на какого именно артиста похож Главный (Евстигнеев? Смоктуновский? Бельмондо?), а когда дома, после очередной встречи, пытался представить строгое и красивое лицо, оно неизменно расплывалось и превращалось то в облако, то в яблоко.
— Привет, — кивнул Начальник Сергею, — Садись, рассказывай.
Сергей присел на край неудобного жёсткого стула, примостил свой саквояж на коленях, раскрыл.
По кабинету, словно бабочки, разлетелись катаринины страхи, печали, грехи, а иначе говоря: «всё то, из чего состоит любая человеческая болезнь», — как учил Сергея Главный на их первой встрече.
Их первая встреча случилась в то самое утро, когда Матушкину должно было исполниться шестьдесят, но он скоропостижно умер.
Именно благодаря этой самой скоропостижности, на самую главную в жизни встречу Сергей явился в ночной пижаме, взлохмаченный, но почему-то с верным саквояжем в руках.
Потом всё завертелось по-обычному в этих краях сценарию, Сергея очень быстро приняли на интенсивные курсы переподготовки человека в ангела, и вот — наконец-то! – после долгих тренировок, тестов, экзаменов и бессонных ночей в библиотеке — первое задание и — надо же, как повезло — Катарина.
Матушкин рассказывал.
Главный Врач слушал.
Катарина сидела за дверью, ждала очереди на химиотерапию.
— Хорошая работа, — одобрительно хмыкнул Главный, встал с кресла, подошёл к окну. Постоял, понаблюдал за нахальными галками, скачущими по больничному двору.
— Для первого раза – так и вообще отлично, — кивнул он Сергею, — Вот что значит – бывший доктор. Да и правильно говорят: бывших докторов не бывает. Ну что ж. Назначу ей ещё два года жизни. Заслужила. А тебя перебрасываем на новое задание.
— Э-э, я … это… – промямлил Сергей и обхватил саквояж руками, будто хотел его от кого-то защитить.
— Да? Слушаю, — и Начальник посмотрел на Матушкина своими серьёзными серыми глазами.
— А нельзя ли мне продолжить работу с Катариной? — набрался смелости и выпалил бывший доктор, — Дело в том, что… Обнаружились некоторые неучтённые факты её биографии… Может, я насобираю в её защиту ещё хотя бы годик?
— Влюбился, — вздохнул Заведующий, — И что мне с вами делать, скажи на милость? Отчего это наши ангелы такие влюбчивые, а?
— Ничего подобного, — запротестовал Матушкин, — Просто…
— Просто, — проворчал Главный, — Всё вам просто.
Он отошёл от окна, уселся на место, закрыл историю болезни, уставился на Сергея.
— Условия тебе известны, не так ли? – спросил после долгой паузы, — Хочешь остаться рядом с подопечным, все страдания – пополам. Не передумаешь?
— Нет, — помотал головой Матушкин, — Ни за что.
Главный Врач пожал плечами, нажал серебристую кнопку сбоку от стола.
Посидели, помолчали.
В кабинет зашла третья медсестра, в отличие от первых двух, была она старенькая, даже дряхлая.
— Новый пациент? – кивнула она на Сергея.
— Да, — ответили оба, одновременно.
Когда Матушкин повернулся, чтобы выйти за медсестрой, Главный Врач его окликнул.
— Ей осталось два года. Рак. Боль. Метастазы. Выдержишь?
— Постараюсь, — кивнул Сергей.
Он зашёл в смежный кабинет вслед за медсестрой, улёгся на кушетку, засучил рукав.
Старуха ловко воткнула иголку в вену, присоединила инфузию.
На белом пакете с лекарством было написано крупными чёрными буквами:
,,Страдание,,.
— Здесь у вас ошибка, — улыбнулся Сергей и показал пальцем на надпись.
— Где? – подслеповато прищурилась медсестра.
— Да вот же, вот.
Матушкин дотянулся до своего саквояжа, достал ручку, наполненную красными чернилами.
Открыл колпачок, приподнялся на локте.
Высунул язык от старания и приписал две красные буквы к чёрной надписи на пластиковом пакете.
Получилось: ,,СО-страдание,,.
— Хорошее слово, — прошептал Матушкин, прикрывая глаза, и добавил:
— И пожалуйста, пусть капает побыстрее. Мне надо успеть встретить одну… женщину.. То есть, барышню. То есть. Жену.
Медсестра кивнула.
Через два часа Главный Врач отвлёкся от совещания в Зуме, встал со своего кресла, потянулся, подошёл к окну.
Из дверей онкоцентра вышли двое.
Женщина шла лёгкой походкой и что-то щебетала на ухо своему спутнику, то и дело наклоняясь к его плечу – доверчиво и по-детски.
В мужчине с широкими плечами и гордо посаженной головой Главный с трудом узнал прежнего Матушкина.
— И всё-таки, Любовь это Химия! – подумал Главный Врач, довольно потёр руки, открыл историю болезни Катарины и приписал нолик к цифре 2.
Автор рассказа «Про Матушкина»– Лада Миллер, писатель, поэт