Красное на темном. И открылась дверь во внутренний зАмок
…Свет в зале притушен, но сделав фото, обнаруживаешь вдруг на нем вместо обычного затемнения отчетливый красный фон. Впрочем, в этом концерте необычно все. Вот главное: проходят дни – но впечатление не тает-отдаляется, а, наоборот, настигает-укрупняется. И побуждает прислушиваться к себе. Значит, это было сильно.
6.03.2022. Музей Скрябина. «Струны». П.Маркелов. «Звон». В.А.Моцарт. Дуэт для скрипки и альта. З.Кодай. Соната для виолончели соло. А.Онеггер. Соната для альта и фортепиано. А.Скрябин. Этюд, соч. 42, № 5. П.Васкс. «Внутренний замок». К.Пендерецкий. Струнное трио. Г.Форе. Квартет № 1 для фортепиано, скрипки, альта и виолончели, финал.
Петр Айду, Иван Шарапа, фортепиано; Евгений Субботин, скрипка; Александр Митинский, альт; Дмитрий Прокофьев, виолончель.
Ключевое значение имеют конструкция концерта и, в данном случае, сценография. Да, называется он «Струны» - но скрипке, всегдашней любимице в струнном семействе, на этот раз отказано в праве самостоятельного мечтательного голоса…
А увертюрой к программе выступает «Звон», и извлекает его Петр Айду не из струн вовсе, а одновременно из двух клавишных – классического рояля и домашнего пианино. И опирается эта музыка на теорию пульсирующей Вселенной – а создал ее главный звонарь Русской православной старообрядческой церкви.
Здесь первооснова. Сообщающиеся сосуды. Обмениваясь аккордами и фразами, два инструмента словно ищут попадания в резонанс. Временного - с вечным. Человеческого – с тайной мироздания.
И теперь Айду, обогащенный этим почти сакральным опытом, остается на сцене – слушать. А струнные, самозванцы этакие, принимаются за свое.
В дуэте Моцарта скрипка и альт – свет и тень. Лучезарность и настороженность. Души прекрасный порыв и тревога во внутреннем голосе.
А дальше посвященному в гармонии Вселенной слушать становится совсем тяжело. Потому что слово берет виолончель. И у Дмитрия Прокофьева бунт «разума возмущенного», кажется, переходит грани обычных, пусть и богатых, возможностей виолончели. Она заходится в громоподобном гневе – и тут же срывается в беспомощную мольбу… Вся эта музыка Кодая – на таком вот градусе и на такой амплитуде. Широк, да уж, человек – сузить бы…
Наслушавшись ужаса, Айду срочно возвращается за рояль, на помощь заблудшему. И приступает к своего рода терапии. В пациентах – альт Александра Митинского. Соната Онеггера начинается в глубочайшей-безысходной депрессии… И важно расслышать – как в помраченном отчаянии альт вдруг улавливает от рояля что-то схожее с той самой первозданной пульсацией – и отчаяние плавно перетекает в печаль, а печаль в грусть, а грусть помаленьку осветляется. И уж в финале пациент вовсе обретает живую силу.
Да вот загвоздка: пока Онеггер врачует занемогший альт – на сцену вкрадчиво выходит другой пианист.
И исполняет Иван Шарапа этюд Скрябина – необузданный, бьющий через край. Варево желаний здесь не то что достигает точки кипения, а приобретает силу взрывную.
Новый виток соблазна. Новое испытание струн человеческих.
Теперь звучит музыка, близкая к нашему времени. Во «Внутреннем замке» Петериса Васкса струнные словно слипаются в комок. И не различить уже, где зов души, где голос разума. Упал – отжался. Механическое рьяное усилие – сумрачное расслабление. Все дела. Да, постепенно наступает некое просветление. И пьеса становится похожа на узкий лабиринт для возвращения к себе.
Но струнное трио Пендерецкого словно отталкивает в сторону рояль с его напоминанием о первозданной истине. Это музыка остервенения. Она вся на иголках, нечто то насупленное, то колючее передается по цепной реакции и разрастается в вакханалию… (Занятно, Кшиштоф Пендерецкий написал это трио в одно время со «Звоном» Павла Маркелова. И если сочинение русского звонаря-старообрядца звучало в начале 90-х прощанием с истинным – дальше не до него станет, то к чему такого рода импульсы в только что перенастроившейся тогда по-новому Польше?)
…На десерт, после пережитого-прочувствованного, было подано сладкое. В финале квартета Форе струнные в унисон сражаются за все хорошее против всего плохого. И рояль, чуть поупрямившись, превращается в их союзника. Невозможное – возможно!
Итого: программа, исполненная в Музее Скрябина, берет слушателя в проработку. Она как камертон. Заставляет прислушаться к себе. А струны наши очень нуждаются в настройке.