Усилие быть. Вверх по лестнице, ведущей вниз

О музыкальном трезубце, попавшем в болевую точку

Нет, музы не замолкают. Но важно точно выбирать концерты. В этот раз – пожалуй, получилось как никогда. Один к одному. Три вечера кряду.

27.02.2022. Малый зал Московской государственной консерватории. «Маски». И.Вышнеградский. Две прелюдии. А.Лурье. «Маски» (Искушения), семь пьес. Н.Обухов. Десять психологических картин. А.Скрябин. Соната № 9. К.Дебюсси. «Маски». «Остров радости». М.Фелдман. «Фортепиано». Михаил Дубов, фортепиано.

28.02.2022. Художественное пространство Ile Theleme. «Усилие быть». Вернисаж живописи Иосифа Самсонидзе. Импровизации. Наталья Соколовская, фортепиано; Аркадий Пикунов, саксофон.

1.03.2022. Рахманиновский зал Московской государственной консерватории. В.А.Моцарт. Симфония № 14. Ф.Мендельсон. Симфония для струнных № 2. П.Чайковский. Andante funebre  из Струнного квартета № 3 (оркестровка А.Глазунова). А.Шнитке. Кончерто гроссо № 3. Камерный оркестр Московской консерватории. Дирижер Феликс Коробов. Солисты Федор Безносиков, Андрей Зубенко, скрипка. 

Быть может, Михаил Дубов исполнил  совершенную, по внутренней логике, программу. Даже не верилось: он-то исследователь и знаток, профессор, - неужели удалось подключиться к его раскопкам малодоступных – в первой части концерта и в его финале – музыкальных залежей? Впрочем, несообразительным Дубов дал лобовые подсказки: «Маски» - название и всей программы, и двух сочинений! Что называется – догадайся, разведчик.

Михаил Дубов

Исключительная программа. Прибивающая. 

Звуковая история человеческого страха, самообмана и изворотливости…

И началась она - в экстремальном, уточним, проявлении - век с  небольшим назад.

Короткие прелюдии Вышнеградского как эпиграф. В одной - жуткие, словно выставляющие напоказ свое уродство басовые аккорды –  и застигнутая ими врасплох лирическая партия правой руки. В другой - сотрясающее все и вся извержение дьявольской лавы, помрачающей и разрушающей сознание. Страшно! Но как-то надо продолжать жить. Или существовать…

Рецепт наготове. «Маски» Лурье – это ментальная косметика, наложенная густым слоем. Переход в поверхностную плоскость. НИЧЕГО не принимать близко к сердцу. Четвертая пьеса наиболее выразительна: все вокруг громыхает – «а я ем яблоко и смотрю в окно». И постепенно условный персонаж этого цикла, ведясь на искушения, достигает в освоенном мастерстве изворотливости поистине змеиной. И поселяется в другом измерении, где вместо полнозвучности мироздания – звуки из музыкальной шкатулки.

Михаил Дубов развивает свой безжалостную звуковую аналитику дальше – и приступает, при содействии психологических картин Обухова, к детальному рассмотрению такого вот «искаженного» человека. Новых «ценностей», теперь им руководящих и его питающих.

Тщетные усилия. Благоухание. Проклятие. Отравленные ласки. Безумие. Легкость. 

Ах, как же актуально! И как близко… На каждом шагу буквально сталкиваешься… В заключительной пьесе «Тяжелые цепи» звучит подобие  колокольного перезвона. Вот-де скинуть бы их, цепи эти.

«Черная месса» Скрябина переводит звуковую оптику на процесс перерождения-превращения как таковой. В партии правой руки – воплощенное простодушие, точно чистый лист. И к нему, сперва крадучись,  но постепенно набирая импульс и ход, подбирается лукавое, темное, ложное. Проникая все глубже и пропитывая все существо. Трансформация в действии. И «невинность» разворачивается в темную сторону: бери меня, бес, я твой отныне! Скрябин, пожалуй, сочинял «Черную мессу» только как предостережение – оттого и развел в финале противостоящие стороны обратно по углам ринга…

Кто-то полюбопытствует: а что же делает в этой программе Дебюсси? 

Он закрепляет скрупулезное исследование, предпринятое Дубовым. В его «Масках», начинающихся почти под барабанную дробь, всеобщая игра в притворство уже на марше. Самообман превращается в новую сущность, и лицемерные игры уже не встречают сопротивления, раскидываясь широко и привольно.

Наркотический экстаз «Острова радости» приводит эту формирующуюся реальность в точку невозврата. Угар и отупение. В какой-то момент басовый импульс Дебюсси у Дубова прямо перекликается с лукавой басовой темой из  9-й скрябинской сонаты.

Колкий «бжик» в финале «Острова радости» - как знак. Все там, в басах, получилось. Можно брать тепленькими. Они больше не знают, что это такое – усилие над собой.

Можно распахивать дверь в «новый дивный мир». 

Фелдман. «Фортепиано». Ну, очень особенное фортепиано.

Звукоряд пьесы напоминает работу настройщика. Только в роли этого настройщика – кто?

В зале гаснет свет (еще одна подсказка!). Из рояля исходит ощущение – будто скованные цепью слепцы ковыляют во тьме. Не зная ни пути, ни цели. Едва переставляя дрожащие ноги. И обмениваясь обрывками фраз.

Вдруг ррраз им из басов по мозгам: дальше пошли! Потом второй, третий…

Идут. 

Послушные.

…Сложно было бы, право, так и остаться наедине с послевкусием от программы Дубова. Если б на выручку в срочном порядке не поспешил «Остров свободной воли». С вернисажем картин Иосифа Самсонадзе и соответствующими музыкальными импровизациями Натальи Соколовской и Аркадия Пикунова.

"Новый Апокалипсис" художник Иосиф Самсонадзе

«Усилие быть»! На встречном курсе, или, если угодно, на противоходе. 

Лейтмотив этой живописи - возвышение духа над обстоятельствами. Способность прямо смотреть в лицо времени – но и смотреть сквозь времена. 

Музыкальные импровизации словно отталкиваются от программы Дубова! Проходят не короткий путь по заросшим тропинкам бытия. Застревая в рутине и лености… Дергаясь в суете…

Импровизации Натальи Соколовской и Аркадия Пикунова

Но пробивают-таки  брешь. Прислушиваются к себе. И обретают голос. И наполняют его силой и твердостью. 

…А назавтра Феликс Коробов с консерваторской молодежью даровал – вот ведь удивительное попадание! - самое то, что было нужно – возможность посмотреть сквозь времена.

Феликс Коробов. Музыкальный взгляд сквозь времена

Животворящие симфонии Моцарта и Мендельсона  с постепенно закипающей и бьющей потом через край доброй и щедрой энергией. И поразительный Чайковский – с которым хотелось дышать в унисон. Взволнованная исповедь трепетного ЖИВОГО, и оно так стремится успеть надышаться…

А как апофеоз – Кончерто гроссо Шнитке. По-баховски  классично  начинающийся, а потом оглушающий дьявольским  гулом-грохотом. И впадающий именно что в мучительное сверхусилие.  Казалось бы, - тупиковое. Но сумевшее подобрать ключ к тихости и прикоснуться-припасть к ней. 

И очиститься от скверны.