Воскрешение Рабле. Остров свободной воли

Затемненное сценическое пространство обрамлено узкими полосками света. Островок свободной воли, проросший вдруг в замусоленной промзоне, где и с транспортом-то никак. В самом чреве города-монстра, навлекающего морок на все живое. Чтобы проникнуть на эту территорию искусства, похожую на мираж в пустыне, нужно подняться по хрупкой металлической лестнице. Металлической, но хрупкой. Хрупкой, зато металлической.

3.12.2021. Новое пространство. Île Thélème. П.Васкс. «Внутренний замок» для скрипки и виолончели. Т.Такэмицу. «Distance de fee» для скрипки и фортепиано. А.Пярт. «Fratres» для скрипки и фортепиано. А.Ретинский. Трио для фортепиано, скрипки и виолончели.

Наталья Соколовская, фортепиано; Аяко Танабэ, скрипка; Андрей Березин, виолончель.

«Остров свободной воли», название проекта, - это ведь из Возрождения, из Рабле. Струя дерзкого живого света, прорезавшая мракобесие.

Ну да. В стенах, скажем, московской филармонии, особенно рьяно и туго пеленающей души, когда-то потянувшиеся к целебным музыкальным витаминам, нынче чувствуешь себя вполне заключенным концлагеря. Да и репертуар ее, на 90 процентов гоняющий из пустого в порожнее шлягеры от классики, формирует будто смирительных дел психиатр.

И тут вдруг - они. Раблезианцы. Вооружившись фонариком, пусть бы и тускленьким, - силятся высветить живую душу. Или, скажем аккуратно, то, что от нее сохранилось-сбереглось.

Никто и не обещал, что будет легко.

Васкс, Внутренний замок. Соколовская за роялем, но не прикасается к клавишам. Скрипка с виолончелью звучат из коридора. Условный фортепианный персонаж, улучив несколько минут тишины, прислушивается к тому, какими же, собственно, импульсами он наполнен. Натыкается в своем исследовании на один засов, другой, третий – да и с подбором к ним ключей проблема…

Рутина повседневности – давление – усилие. Вся история.

Еще злее давление – еще отчаяннее усилие в ответ. И только капельками росы оседает, в развитие пьесы, на теме струнных что-то действительно живое. И все-таки очередной приступ давления – усилия пресечен. И в самом финале, на исходе 13-й минуты исследования, виолончель произносит наконец короткую осмысленную фразу…

Собственно, вся программа этого концерта и есть медитация. Поиск ключа к главному. Замыленному, поврежденному и почти уничтоженному.

Ранняя миниатюра Такэмицу – про сотворение огонька, который бы немного согревал. Наверно, японцы это умеют – мы не очень.

Навстречу этому огоньку устремляется лютый враг. Причем он одной с тобою крови. Одного с тобою рода человеческого…

В «Братьях» Пярта музыка крайне жесткая. Тема окрика, приказа, вмешательства, подавления здесь доминирует. Работает не уничтожение. Что называется – железом по стеклу. Рояль здесь по большей части зверствует. Он начальник. Он старший. Он хозяин. Скрипка бьется в мучениях, ищет укрытия в едва слышной молитве – и будто замирает в неживом пространстве между хоралом и бурей земною…

Три пьесы – не более чем увертюра к трио Ретинского. Введение в контекст.

«Черные, быстрые воды

Им бы заснуть подо льдом.

Сумрачный призрак свободы

Ласточки в сердце пустом»

Эти строки Бориса Поплавского взяты эпиграфом к программе. И именно финальному сочинению их уместно предпослать.

Затемнение. Наталья Соколовская поднимается над роялем и приступает к генеральной уборке. Забирается в недра инструмента - и извлекает оттуда устрашающий гул и рокот. Прочищает механизм, дающий звучание клавиатуре.

Полная перенастройка. И начинается поиск нового чувства, нового вкуса жизни.

Из рояльных басов исходит строгий покой. С ним перекликается задорный жизнерадостный щебет.

Как прекрасен этот мир…

Следует могуче-волевое, пусть и неслаженное усилие скрипки и виолончели, напоминающее запредельную энергетику Большой фуги Бетховена.

Медитация виолончели. Такая сосредоточенная, словно ей велено не отвлекаться ни на что, покуда не явится откровение. И она, виолончель, прокладывает-таки скрипке вход в тонкий мир, в другое измерение.

Нарочито затяжная здесь у Ретинского медитация – чтобы закрепить, застолбить новое самоощущение. Композитор будто растягивает время наперекор мутному его потоку.

И вдруг струнные вздрагивают – и начинают дрожать всеми фибрами. Наращивают совместное усилие – до бури, до созревания НОВОГО, до освоения его.

Рояль словно их притормаживает…

В какой-то момент струнные, как слышится, словно возвращаются в рутинную тему из пьесы Васкса… И созревшее было НОВОЕ истончается до полоски света, до нити, до шороха. И гаснет.

Звенящая пульсация живого в рояле – уже без них. И только огрызнувшаяся свирепым недоумением откуда-то из небытия – финальная их реплика в ответ…

Такой вот первый подход к снаряду с названием «Свободная воля». Никто, повторюсь, и не обещал, что будет легко. 

Ждем продолжения.